02.06.2020 | Login

Это интересно

 

 

 

 

Понедельник, 11 сентября 2006 11:04

Усадьба Шереметьевва, Сунка

«Вклад рода Шереметевых в русскую культуру».

1.«Белгородищенская экономия Шереметевых».
Есть в Венёвском районе красивое место с очень красивым названием Белгородье, Белый город. В летописи 1571 г. говорится: «Деревня Белое городище, на р. Полосне за Левонтеем Григорьевым сыном Полтева, а в ней крестьян 11 дворов. Рядом — деревни Сонина, Макарова». Позднее владельцем земли в Белгородье были Молчановы, у которых куплены крепостные в 1766 г. коллежским советником Антоном Яковлевичем Молчановым и отданы в 1774 г. в приданное дочери Марии Антоновне Сухотиной (1763 г. – 106 душ, 1782 г. – 41 душа), в 1795 г. за премьер – майоршей, вдовой Марией Антоновной Сухотиной числилось 53 души (24 мужского, 29 женского пола). В 1811 г. вдова майора Мария Антоновна Сухотина имела 61 ревизскую душу. Затем владелицей является девица Мария Фёдоровна Сухотина.
А в 1897 г. владельцем земли является Сергей Дмитриевич Шереметев. Приобрести эти земли Сергею Дмитриевичу предложил управляющий его Прудским имением. Земля была плодородной, чернозем.
Шереметевы были самыми крупными землевладельцами в Венёвском уезде, а С.Д.Шереметев – самым богатым человеком в России.
Так, Серебрянопрудская вотчина графов Шереметевых к 1897 г. состояла из экономий: Марьинской, Покровской, Белгородищенской, Клемовской, Успенской, Чёрная Грязь (за Подхоженским лесом). При Шереметеве была построена мельница. Мельница считается хорошей, она устроена на реке Полосне, ниже Белгородища вёрст на восемь, имеет много воды, так как между Белгородищем и Ламановым много сильных ключей, именно у сельца Лишнягов.
Близ сельца Лишняги в 1887 – 1903 г. графом Шереметевым был посажен лес (199 га.) – Белгородские Сосны. Сажали его крестьяне окрестных деревень под руководством лесовода Михаила Викторовича Махотина и А.Я.Алика.
За период с 1897 по 1916 на территории района были посажены сосна, ель, пихта. Эти работы проводились в Серебрянопрудском, Подхоженском, Ступищенском, Беззубовском лесах, Белгородских соснах.
Сергей Дмитриевич был человеком образованным и заботился об обучении в своём имении. На необходимость развития молочного скотоводства он указывал в своем прошении на имя министра земледелия и государственного имущества: « …помимо обеспеченного сбыта и достаточного количества кормов, для успешного развития скотоводства требуется ещё знание, как кормить скот, как растить и лечить его, как наивыгоднейшим образом использовать его продукты.
Распространению всех этих знаний среди местных сельских хозяев и крестьян, несомненно, в большой степени могли бы помочь школы скотоводства и молочного хозяйства, и так как такой школы в нашем районе нет, то я предлагаю устроить таковую в одной из моих экономий, а именно Белгородской, составляющей часть моей Прудской вотчины». В 1902 г. такая школа действовала в имении Шереметевых.
Наибольшее развитие получили помещичьи экономии, где использовались передовые приёмы развитых стран.
Шереметевы в своей вотчине строили храмы, открывали школы, сажали фруктовые сады, разрабатывали карьеры добычи полезных ископаемых.
2. С.Д.Шереметев (1844 – 1918).
Что же за личность был С.Д.Шереметев?
Дом Шереметевых полон гостеприимства, двери всегда широко открыты, там неразлучно жило несколько поколений, и царила та особенная атмосфера, которая так характерна для тех дворянских усадеб 19 века. Заливной луг, крутая гора с тремя покатыми уклонами, спуск к реке, зеркало вод, захватывающий вид с балкона – какая спокойная красота! Дом с голландскими печами, библиотека 10 – 12 тысяч книг), вечерами звучащая музыка – и атмосфера любви, женственности, доброты.

Женат на Екатерине Вяземской, внучке Петра Андреевича, брак был удачным. Они прожили вместе 50 лет и вырастили семерых детей. Катенька Вяземская обладала чудным характером, была в отличие от мужа выдержанная, терпеливая. Вот как писала о ней Аксакова – Сиверс: «Екатерина Павловна – всегда в английском костюме, менялся лишь цвет. Безупречно красивы черты её лица: высокая, плотная, несколько сутуловатая фигура и спокойные манеры производили впечатление благородства и простоты».
К концу XIX века русское дворянство теряет былое величие. Лишь немногие, как граф С.Д.Шереметев, пытаются сохранить в своих имениях этот гибнущий пласт русской, дворянской культуры.
Ко времени его женитьбы родовое гнездо Вяземских, Остафьево, чуть ли не шло с молотка, хотя было связано с именами Пушкина, Жуковского, Карамзина. Сергей Дмитриевич решил восстановить усадьбу и увековечить память тех, кто здесь бывал. В 1899 г. здесь был открыт общедоступный музей А.С.Пушкина.
« Там, в кабинете Карамзина, под стеклом кое – какие вещи Пушкина: чёрный жилет, белая бальная перчатка, оранжевая палка с ременной кисточкой. Потом – восковая свеча с панихиды по нём».
Сергей Дмитриевич Остафьево с самого начала создавал не просто как жилой дом, а как музей для будущих поколений.
С.Д.Шереметев свято верил в великое предназначение России. В его вотчинах вводились новые, передовые методы хозяйствования, он умел находить умных знающих управляющих. Когда начался промышленный подъём в стране, взялся за развитие ткацкого дела в Иванове и его окрестностях. Занимался развитием церковно – приходских школ, в частности в Карелии. Переписка, дневники, распоряжения, рукописи графа занимают десятки полок в ЦГАДА.
Страстью графа Шереметева было собирательство, исследования: по истории, этнографии, народному творчеству, иконописи, археологии. Он стал председателем «Общества любителей древней письменности», членом Русского археологического общества в Константинополе, Псковского археологического общества, почётным членом Академии художеств. К нему обращались за консультациями по самым различным вопросам. А сколько книжных и журнальных изданий осуществил этот труженик – не коммерческого, а научного, исторического характера. Чего стоит лишь один разобранный и изданный им архив Вяземских! Этой работы другому хватило бы на всю жизнь.
Поставленный самим рождением рядом с царём, он стал флигель – адъютантом при Александре II, участвовал в русско-турецкой войне. Знал Николая II с самого детства и был единственным из окружения, называвшим царя «Ники» и на «ты».
История, как и природа, подвластна особым, природным законам, ей близки естественные формы движения, эволюция, а не насилие и террор. Чтоб следовать этим естественным законам, «государственные люди» должны соблюдать нравственные законы. Шереметев не просто следовал морали, а был глубоко религиозным человеком.
Он всегда помогал людям, не считаясь со своей выгодой, например: 1. Николай Петрович Павлов – публицист, автор «Русской истории от древнейших времён», хлопотал о переводе своего сына из губернского Земского собрания в Уездное, но не мог этого добиться. С.Д.Шереметев написал письмо губернатору, и в результате сын и отец стали соседями по имениям, что очень радовало отца. Он о таком решении вопроса даже не мечтал.
2. Священник в сёлах Подольского уезда, принадлежавших Шереметеву, Востоков Владимир Игнатьевич просил его помочь перевестись в Москву. Сергей Дмитриевич помог. В дальнейшем Востоков В.И. был издателем журнала, выступал с публичными лекциями, позднее за границей была издана речь протоиерея В.И.Востокова «Когда Желябовы смеются – Россия плачет».
«Живая власть для черни ненавистна», «всегда народ к смятенью тайно склонен» — эти слова Пушкина не раз повторял Шереметев. Он понимал, что удержать народ способны лишь те правители, которые следуют не просто приказам министров, а высшей власти, Божьей воле. Главные беды России виделись ему в невежестве, бескультурье, бесхозяйственности и в том, что на командные посты назначаются люди, лишённые знаний, ума, совести. Трезво оценивал Сергей Дмитриевич и сам народ: там, где немец просто выполнит предписание, русский ждёт указки, напоминания, а законы и распоряжения не выполняет даже с каким – то особым сладострастием. В управляющие он чаще брал немцев и они имели автомобили, тогда, как сам граф их не имел.
Выход виделся ему в постепенном приобщении к культуре, в выдвижении из народа людей умных, талантливых. В вотчинах его крестьяне читали Карамзина, а вся Ильинка была забита лавками, в которых торговали выходцы из шереметевских сёл. Достигли наибольших успехов: Торговцы Елисеевы, профессор университета А.В.Никитенко, композиторы Степан Дегтярёв, Булаховы, Гаврила Ломакин (певец, педагог).
Наступило время, когда над всем Шереметевским делом нависла гроза. Революция. Как повёл себя в тех обстоятельствах граф Шереметев?
Уже закрыты банковские счета, национализированы фабрики, дворцы, имения разорены. Опустели магазины. На улицах грязь, стали пропадать люди: вечером — обыск, днём – допрос, ночью – пуля в затылок. Было от чего прийти в отчаяние.
Однако старый граф держал себя так, словно не произошло ничего чрезвычайного. Его домашние сетовали, что всё пропало, всё потеряно, он отвечал: что наши потери в сравнении с тем, что теряет Россия? Если домашние заговаривали об эмиграции, он приходил в раздражение. Нельзя покидать родину, нельзя переводить свои капиталы, ибо предки наживали всё это для своей страны, для своего народа.
— У нас нет настоящего, но зато есть прошлое, и его надо сохранять во имя будущего, — говорил он.
Сергей Дмитриевич был озабочен тем, чтобы не дать погибнуть Кускову, Остафьеву, Останкину. Надо брать их под охрану, находить знающих, «хороших» людей. И он находил. Он превратил Кусково в музей.
Надо немедленно открывать музеи, пока холод и беспорядки не уничтожили всего… Нельзя ничего продавать ради того, чтобы насытить желудок. Рембрандт, Рафаэль, Ван Дейк, Кипренский – всё это должно принадлежать народу, России, не для себя мы их собирали.
4 декабря 1918 г., в Варварин день, в лютый мороз Шереметев ушёл из жизни. Он завещал себя похоронить в Ново Спасском монастыре, где была усыпальница Романовых и Шереметевых, где похоронена его мать.
На гербе этого замечательного рода начертаны слова «Бог сохраняет всё». Живут и радуют глаз Останкино, Кусково, Фонтанный дом, работает музей на Сухаревке, идёт восстановление Странноприимного дома.
В настоящее время усадьбы Шереметевых, в пос. Белгородский находятся в плачевном состоянии. Хорошо было бы, если бы нашёлся человек, который, как Сергей Дмитриевич Шереметев, заботился о русской культуре.
ЛЕСНОЕ И СЕЛЬСКОЕ ХОЗ-ВО.
Шереметьевы сыграли значительную роль в развитии нашего края. В это время происходят прогрессивные преобразования, возникают экономии, развиваются населенные пункты, строятся винокуренные заводы, производится посадка лесов и лесополос.
При тяжелом подневольном труде культура сельского хозяйства в эпоху крепостного права была низкой, несмотря на то, что некоторые помещики писали указы и повеления о том, как обрабатывать землю и собирать урожай. В одном из указаний Никола Петровича Шереметева говорилось: «Семена на посев на барских полях должны меняться через три года, заготовленный семенной хлеб продать, а вместо оного свежего на те деньги скупить в других местах, где будет способнее, или во время привозу из других округов на продажу в Серебряные Пруды. Под посев овса казенную пятню подпахивать в осень, чтобы она промерзла, а до промерзания могли бы в ней коренья и травы преобратиться в навоз, что может служить также к удобрению… Навоз для удобрения казенных земель брать не только на конюшенном и скотном дворах и на дворах дворовых, если последние в нем надобности иметь не будут, а так же на торговых площадях, сгребая оный без утраты, а буде случиться, что из нерадивых крестьян станет кто таковой свой навоз сваливать к реке или в овраги, то , брав, возить на казенные поля». Но как правило, подобные предписания не всегда выполнялись.
Веневский уезд считался отечеством овса, поскольку значительную часть площадей посевов составлял овес, который был в некотором избытке. Серебрянопрудская земля не являлась исключением. И не случайно в 1768 г. граф Петр Борисович Шереметев организовал в Серебряных Прудах крупнейший в России конезавод. После отмены крепостного права в сельском хозяйстве складываются капиталистические отношения: в деревне быстро развивается процесс расслоения крестьянства на бедных и богатых. Развивается экономика, где использовались передовые приемы развитых стран. Были построены мелкие перерабатывающие предприятия.
В середине 19 начале 20 века в с. Серебряные Пруды и г. Веневе под покровительством графа Шереметева, при участии министерства земледелия и государственных имуществ, Веневского сельскохозяйственного общества регулярно проводились выставки породистых лошадей и сельскохозяйственных животных. Победители выставки награждались медалями, похвальными листами, денежными премиями.
В конце 19 в. край славился фруктовыми садами. Практически во всех помещичьих усадьбах имелись сады, засаженные большей частью яблонями, «потому что поблизости Москвы фрукт этот приносит более выгоды». Сады ежегодно приносили доход до 5 тыс. рублей серебром. Крестьяне садоводством не занимались. Не получило широкого распространения и огородничество. Часть крестьянских огородов засаживалась картофелем, небольшая часть капустой и редькой, а остальная часть – коноплей. Практиковалась сдача в аренду огородов жителям Коломны и других мест, ко торые выращивали огурцы, лук, чеснок, репу. Годовая плата аренды за десятину составляла до 35 руб. серебром. Помещики в своих огородах производили все необходимое для употребления. Суровая зима и засуха лета 1840 г. стали серьезным испытанием для крестьянства края. Погибло много озимых посевов, плодовых деревьев и пчел.
В 19 в. в уезде стали сокращаться леса, площади лесов сокращались не только из-за самовольной вырубки , но и неправильной эксплуатации лесных угодий.
Любопытное описание леса в Серебрянопрудском имении графов Шереметевых в 1880 г. приводится в письме управляющего Прудской вотчиной А.А. Гартмана главноуправляющему вотчинами графа С.Д. Шереметьева А.П. Булгакову.
«Милостивый государь Андрей Павлович,
Указав на необходимость позаботиться о правильной и хорошей организации лесной страны, вы в письме от 2-го числа сего июля месяца выказала мне свое желание, что бы я, познакомившись с лесными участками, сообщил бы вам свое заключение.
Леса по Прудскому имению, занимающие своим насаждением более 1000 десятин (десятина – это старинная мера площади, которая составляла 10925,4 м2.), состоит при Прудской, Подхоженской и Красновской рощах.
Подхоженская роща (383 десятины), в 3-х верстах от с. Подхожего и 23 верстах от с.Прудов, состоит из приблизительно 106 десятин довольно хорошо сохраненного молодого леса, пород: липы, осины, дуба и березы, толщиною от 2 до 5 вершков (вершок старинная мера длины. который составляет 4,44см. значит толщина березы составляет где-то от 8 до 20 см.), 110 десятин крупного строевого и дровяного леса, проданного на сруб купцу Шаталову, сроком до 1885 г., и из 177 десятин из под вырубленного Шаталовым с 1870 по настоящий 1880 г. леса; в настоящее время пространство это местами покрыто кустарником вышеназванных пород, а местами совершенно без всякого насаждения. По всем полянам и по кустам купцу Шаталову моим предшественником дозволено было безвозмездно косить траву, чем причинял значительный вред разведению леса.
Осмотрев подробно леса по Прудскому имению, пришел я к тому заключению, что причина тому весьма неотрадному состоянию, в котором находятся эти леса, двоякая: 1 – самовольные порубки крестьян соседних деревень, 2 – и как я убедился, самая для состояния здешних лесов гибель – беспорядочное ведение лесного хозяйства. Для устранения этого зла необходимо, необходимо, во-первых, улучшить материальное положение лесников, во-вторых, выдавать лесникам за ревностную службу награды, а за упущения с их стороны штрафовать и увольнять их; для этого сам управляющий должен следить за службою и поведением каждого лесника и ни в коем случае не поставить лесников в зависимость от смотрителя леса.
В моем письме от 14 июня я вам писал, что опустошительных, самовольных порубок не было, действительно, порубки, которые местами сильно изрежили насаждение леса, были произведены с разрешением главного управления и за присмотром управляющего. От этой проходной рубки более всех пострадала Прудская роща, приблизительно 60 десятин.
В настоящее время самые необходимые меры для охранения лесов от порубок и потрав мною приняты, также не допущена косьба по полянам и редколесью. за исключением только немногих участков. Полагаю в Подхоженской роще выгодным разводить – березу и липу. Преобладающей породой во всех лесах Прудской вотчины становится осина, чему, впрочем, не следует сокрушаться, здешняя осина очень доброкачественна, а потому на нее всегда будет большее требование, как на материал для крестьянских изб.
В 1885 г. для приведения в порядок лесного хозяйства граф Шереметев пригласил специалиста-лесовода А.Я. Алика. В 1898 г. его помощником был назначен житель с.Аннина Михаил Викторович Махотин. За период с 1897 по 1916 г. на территории района на площади около 300 га были посажены сосна, ель пихта. Эти работы проводились в Серебрянопрудском. Подхоженском, Ступенском, Беззубовском лесах, Белгородских соснах. На местах осинников и на пустырях производились посадки дуба, других ценных и редких пород деревьев и кустарников. Крестьяне окрестных сел и деревень принимали активное участие в посадке деревьев. Технология посадки была следующая: за год-два до посадки леса почву готовили по системе чистого пара, пахали на глубину до 30 см. Осенью почва бороновалась и двухотвальным плугом «эккерт» устраивались борозды глубиной до 20 см. и шириной до 60 см. Затем дно борозд рыхлилось мотыгами. Весной за 4 – 5 дней перед посадкой дно борозд удобрялось перебродившим навозом, рыхлилось и устраивались лунки до 20 см. Перед посадкой саженцев в каждую лунку бросали по горсти овса. Овес не давал уплотняться почве, так как при прорастании он рыхлил землю, давал доступ воздуху, и это способствовало быстрому росту саженцев. Посадки производились с подливом. Приживаемость саженцев была очень высокая. На каждый гектар посадок выходило до 150 человек.

Директор Веневского краеведческого музея: Сунка С.П.

Опубликовано в Наши современники
Понедельник, 25 сентября 2006 10:59

Усадьба в Свиридово, ВКМ

Имение в Свиридово. Рассказ «Дом с колоннами»
Веневский краеведческий музей.

Это было давно, очень давно … это было в …. В каком же это году? Мне тогда … ну да, мне было лет девятнадцать, не больше. Словом это случилось в те годы, когда еще не летали аэропланы, не кричало радио, не отнимал время телевизор, и никто еще не залезал на луну.
Тогда людям не грозила атомная бомба, тогда воздух был чист, и реки чисты и в них плавала рыба.

 


Я был очень застенчивый и скромный. В незнакомом обществе чувствовал себя неловко, краснел, смущался. Мне все казалось, что я смешон.
В это время меня пригласили сотрудничать в журнале «Семья охотников». Редактор и издатель журнала Сергей Владимирович Озеров прислал мне письменный заказ с просьбой изобразить для журнала страничный рисунок псовой охоты на волка.
Легко сказать «псовой охоты», а как это бывает? Ну еще волка я смогу нарисовать, а вот борзых собак ….
Борзых собак я видел только мельком и то давно. Я нашел где-то рисунок Кившенко «Травля лисицы». Там были борзые собаки, но нарисованы в таких рисунках, что понять я их не мог.

 


Я долго и мучительно старался что-то выжать из своего воображения, но выжимать оказалось не из чего и моя «охота на волка», я это сам чувствовал, вышла крайне убогой.
Я послал в редакцию свой рисунок и скоро получил от Озерова письмо: «Милостивый государь — писал Озеров — редакция получила Ваш рисунок, но, к сожалению, поместить его в журнале не может. Волк очень хорош, но борзые собаки …. Вы меня извините, никуда не годятся. Вам надо хорошенько познакомиться с ними. Эти собаки не сравнимы ни с какими другими. Если Вы располагаете временем, приезжайте ко мне в Свиридово. Здесь Вы близко узнаете и борзых и гончих. Телеграфируйте свой приезд, и я вышлю за Вами лошадь на станцию Венев. Озеров».

 


Я знал, что редакция находится в имении Озерова и состоит всего из двух человек – самого издателя и редактора Сергея Владимировича Озерова и секретаря — Торскова. Печатался журнал в Туле.
Я послал телеграмму и через день уже выходил из вагона на ст. Венев с маленьким чемоданчиком в руке. Ищу глазами высланный за мной экипаж. Вижу,стоит тарантасик и рядом молодой парень .Спрашиваю : «Ты не из Свиридова» — « Так точно улыбнулся парень. Усаживаюсь в тарантасик и мы покатили.
Свиридово оказалось совсем близко – верст пять, не больше. Небольшая речка, за ней деревенька и рядом с ней к реке спускается старый парк. В глубине парка большой белый дом с колоннами. Переехали по мосту через речку и стали подниматься в гору мимо ограды парка. Из — за деревьев показался дом. На террасе, прижавшись к колонне спиной, стояла девушка и с ней борзая собака. Стоят, смотрят куда-то вдаль, должно быть кого-то ждут.
Летят пожелтевшие листья, ветер играет шарфом девушки. Я залюбовался . Какая поэтичная, трогательная, немного грустная картина. Как жаль, что она так быстро мелькнула и исчезла за дверями парка.

ХХХХ
«Здравствуйте, здравствуйте художник! Давайте знакомиться! Это моя жена Настасья Ивановна, а это…» В этот момент в комнату вошла стройная девушка лет шестнадцати, та, что стояла у колонны, с ней вбежала красавица борзая в бисерном, голубом ошейнике. «А это моя баловница дочка Леля», — добавил Озеров – «а теперь пойдемте обедать».
В столовой меня представили мадам Виц и Саше Терскову. Мадам рассеяно кивнула головой и по — французски что-то стала говорить Леле. Торсков крепко пожал мне руку и указал мне место рядом с собой

 


Слева от меня сидела Настасья Ивановна, русская, простая женщина, с лицом приятным, добрым, с голубыми глазами с пышной русой косой, закрученной на затылке, довольно полная, свежая, уютная.
.Напротив сидела француженка и Леля. Взглянув на Лелю, я поймал её взгляд. Внимательный, испытующий взгляд. Этот взгляд смутил меня совершенно. Я потерял дар речи и уткнулся в свою тарелку. В этот момент ко мне подошла Лелина борзая Яшма и положила свою изящную головку ко мне на колени.
« Как странно — сказала Настасья Ивановна- Яшма ни к кому чужому не подходит, а вас она почему-то полюбила…»
Саша Торсков посмотрел на Яшму. « Собачника почуяла, вот и ласкается»- сказал он.
Обед, наконец, кончился и я с Сашей отправляюсь на псарню. Саша берет арапник, без которого не полагается ходить к собакам ,и мы идем мимо конюшен, сараев, мимо фруктового сада. Псарные дворы спускаются к берегу речки. Один для борзых, другой для гончих. Они огорожены плотным забором, нос верхнего края двора далеко видно. Видно и речку и поля и лес на другом берегу. За речкой, говорит Саша, живет лиса. Ей видно собак, а собакам видна лиса. Увидят собаки, как гуляет на том берегу лиса, и мчатся вниз к реке, а там забор и ничего не видно. Они обратно и им видна лисичка. Снова мчатся вниз — опять забор и так пока лисичке угодно прогуливаться по лесу.

 


Подходим к домику возле псарного двора. Саша хлопает арапником. Из домика выходит пожилой человек в полушубке.
— Здравствуйте, Данила Иванович! – говорит Саша – это вот к нам из приехал из Москвы художник ,будет рисовать для журнала. Собак будет рисовать, так вы ему помогайте.
— Ладно — бурчит Данила Иванович – К собакам что ли пойдем? Он отворяет калитку на псарный двор. Входим во двор к гончим. Две, три собаки залаяли на нас, остальные не обратили никакого внимания.
Большинство гончих были русские богряненько пять-шесть собак англо-русских. На взгляд непонимающего человека они казались грубоватыми, непородистыми собаками, и, признаюсь, мне они такими и показались сначала. Потом, при более близком знакомстве под влиянием Сашиных и Озеровских Объяснений я понял их звероватую красоту, понял их экстерьер, для которого нет расстояний, нет усталости.
— Вы посмотрите, — Говорит Саша – в них есть что-то волчье и глаза немного раскосые и голова клином и спина немного покатая к заду. Но ухо у них висячее, небольшое, треугольное. Смотрите ,какая грудь глубокая, а ширина груди!
Вдоволь налюбовавшись на гончих, я прошу Данила Ивановича показать борзых. Идем мимо каких- то строений, мимо громадной горы лошадиных костей. Нас сопровождают борзые и Гончие щенки. Они числятся в щенках и пользуются правом гулять на воле до полугода, а там их запрут на псарном дворе вместе со взрослыми собаками. Несколько щенков борзых и гончих лазают по горе лошадиных костей и с треском отрывают присохшие к ним лоскуты мяса и сухожилий.

 


Входим во двор к борзым. К нам со всех сторон бегут большие, изящные легкие собаки. Они приветливо машут хвостами и стараются лизнуть в лицо. Первый раз в жизни я видел таких необыкновенно красивых собак и в таком количестве. Так вот они какие, эти борзые собаки! Их, действительно, ни с какими другими не спутаешь. Я с восторгом смотрю на них, глажу их шелковистую шерсть и любуюсь их легкими, ловкими движениями, их пробежкой грациозной, пружинистой.
Саша подробно объясняет мне, как у борзой должно быть затянуто ухо, чтобы кончики ушей почти сходились на затылке, как, упаси бог, не должно быть перегиба от лба к носу, какой большой порок подуздоватость, а спина должна быть без переслежины и с напружиной, задние ноги должны быть не прямые, а «в курке» ,правило (хвост) серпом с длинным подвесом и не завалено на бок. Окрас у борзых желателен такой же, как у южно -русских овчарок: то –есть белый, светло-серый, половый, муругий, но не черный, не кофейный. Русские густо -псовые борзые имеют кровь южно -русских овчарок.; от них они получили густую, шелковистую, завитую в кольца псовину, храбрость и злобу к зверю.
Русские борзые ловят накоротке, пылко. Это необходимо для средней полосы России, где поля чередуются с лесами, кустарниками, овражками. Тут нельзя долго скакать за зверем- он как раз уйдет в кусты, в лес. «Вы обратите внимание на лапу борзой» — говорит Саша – «ведь это русачья лапка, сухая, тонкая, такой лапкой могут похвалиться только высоко-благородные борзые собаки, те, что ведут свой род от собак, с которыми охотились на антилоп египетские фараоны, а у нас, в древней Руси, наши русские цари и бояре».

 


Я подружился с Сашей и от него и от Озерова много узнал и о собаках и об охоте. Подружился я также с борзыми и с гончими. Крепко подружился.
По утрам до обеда я пропадал на псарных дворах, где зарисовывал и собак, и постройки, и кормежку, и уборку.
После обеда и вечером рисовал для журнала. Устраивался в гостиной: там был большой удобный стол и светлая лампа с абажуром.
В Свиридове живу уже пятый день, немного привык и к людям и к порядку, сделал много зарисовок и теперь под руководством Озерова более уверенно стал рисовать эскизы иллюстраций. Я не мог только привыкнуть к Лелиным загадочным взглядам.
Как – то я сел в гостиной рисовать для журнала. Озеров в кресле рядом со мной внимательно следит за моим карандашом.
Да, да вот так очень хорошо. А попробуйте у борзой спинку нарисовать покруче и прибавьте, голубчик, ей муфту, немножко, так чуть- чуть. Вот я вам покажу Лебедя , вы у него посмотрите муфту. Красавец! Сергей Владимирович подошел к двери и крикнул : «Феня! Пошли Мишку на псарню. Пусть Данила приведет Лебедя и Маркизу!»
Вошла Леля и села рядом со мной. Она равнодушно, мельком взглянула на рисунок.
— Я вам не мешаю? Если мешаю – уйду…
— Что вы, Елена Сергеевна, нисколько, пожалуйста…
Забормотал я, конфузясь и краснея. Зачем она села рядом? Что ей от меня нужно? Украдкой посмотрел на нее. Леля сидела небрежно, откинувшись на спинку кресла и вдруг, неожиданно взглянула на меня. Наши глаза встретились. Какая то искра пронизала меня. Я поспешно уткнулся в рисунок и стал стирать и без нужды переделывать композицию. Я ни разу больше не взглянул на Лелю. В комнату вошла Феня и сказала, что Данила Иванович привел собак.
В прихожей мы с Озеровым долго рассматривали и Лебедя и Маркизу. Я сделал несколько быстрых набросков; зарисовал отдельно лапку, скакательный сустав, голову, муфту. Я детально изучал борзую собаку под руководством Озерова. Да, это шедевр собачьего рода, как арабская лошадь шедевр среди лошадей. Пока мы разбирали по косточкам Лебедя и Маркизу, Леля сидела в гостиной. Когда я вошел, она вздрогнула, потом улыбнулась и глазами указала мне на кресло возле себя.
Её улыбка ободрила меня. Мы были одни в комнате. Я сел и в первый раз открыто посмотрел ей в лицо. На меня смотрели два больших темно-синих, на губах чуть заметная улыбка, красивые каштановые волосы, заплетенные в две косы, окружали невысокий лоб и бледный овал лица.
— Садитесь рядом, я не кусаюсь. Не бойтесь меня.
Леля внимательно посмотрела на меня.
Вы росли в семье одиноким — не правда ли? Вот как я. У вас не было ни братьев, ни сестер и вы не привыкли делиться своими чувствами. Правду я говорю? Ведь так? Я тоже росла одинокой. У меня не было подруг, не было сверстников. Долго приучала себя не бояться людей и смело говорить всё, что думаешь. Теперь я не боюсь людей, я только не хочу краснеть за свои поступки.
Меня воспитала мадам Виц — она эмигрантка француженка, очень образованная и выросшая в аристократическом кругу. Она научила меня говорить по-французски, непринужденно держаться в обществе. А большая библиотека папы ознакомила меня с жизнью.
Но я одна, всегда одна. Меня окружают герои и героини Пушкина, Лермонтова, Мопасана. Вы читали их? Вы знакомы с их героями. Но у вас были кроме них еще друзья, юноши и девушки, а у меня только книжные герои! Только книжные! Вы поймите — только книжные! Леля замолчала и сидела задумавшись. Какая она странная! Как она не похожа на тех девушек, с которыми я был знаком раньше. О на не похожа на них, как не похожа тепличная орхидея на простенький полевой цветок.
Свет от лампы слабо освещал ее лицо. У нее такие же густые черные брови
, как у отца, большие задумчивые глаза, такие же красивые, как у отца, тонкие пальцы и породистые руки. У нее стройная, изящная фигурка и быстрые движения. Неожиданно она вскочила. «Прощайте» прошептала она
— Я вас …, и убежала.
Вошел Сергей Владимирович.
— Вот, художник, вы скоро увидите псовую охоту на волка! В засеке подвыли выводок и теперь надо только еще раз проверить. Сегодня Данила поедет проверять. Хотите, поезжайте с ним.
Все закружилось у меня перед глазами… волки, собаки, лошади… Леля вылетела из моей головы. Сегодня я поеду с Даниилом Ивановичем на подвывку! Сегодня я увижу или услышу настоящих диких, вольных волков! Сегодня! Перед глазами у меня мчатся волки…,мчатся борзые и гончие собаки. Скачут лошади…. Сквозь эти картины я вижу, как входит Данил Иванович и, почтительно ставши перед Озеровым, что-то докладывает ему. Я прошу Данила Ивановича взять меня с собой на подвывку.
— Ладно, поедем…. Только вот что, парень — молчи…. Сиди и молчи и ни на шаг…. Понял?
Да, я понял. И вот мы уже верхами едем на подвывку. Данил Иванович, сгорбившись, сидит на своем кауром иноходце. Иноходец еще прибавляет и прибавляет ходу, и моя лошадка, чтобы не отстать уже скачет галопом.
Сначала мы ехали через деревню, а потом через поля прямо прямиком к темнеющему вдали лесу. Солнышко закатилось, и небо горит золотыми облачками. Данил Иванович молчит – он не очень рад своему спутнику. Я тоже молчу и стараюсь держаться в трех шагах от его лошади и немного позади. Подъехали к лесу, немного проехали лесной дорогой и выехали на большую поляну, потом спустились в широкий овраг, по краям заросший кустами. Данил Иванович остановился, прислушался, легко спрыгнул с лошади, постоял, погрозил мне кулаком, чтобы я не шевелился и молчал, а сам нагнулся и, держа руки трубой у рта, глухо завыл.
Если бы я его не видел перед собой, совсем рядом – я бы никогда не подумал, что это воет человек. Волк, самый настоящий волк! С низкой басовой ноты вой поднимался все выше и выше, все заунывнее, все печальнее, потом короткий перебег и снова вой тоскливый, за сердце хватающий вой. Далеко по лесам и полям разлилась эта волчья песня.
Мы стоим, слушаем. Тишина. Голый лес не шелохнется. Только в деревне, услышав волчий вой, забрехали, завыли собаки. Прошло минут пять, десять. Данила Иванович повторил песню. И вдруг, совсем близко, в кустах сразу в несколько глоток завыли с визгом , с диким хохотом молодые волки.
На поляну выбежала волчица, а за нею пять крупных прибылых. Увидев нас, она оскалилась и зарычала. Данила Иванович, не спеша сел на лошадь, и мы повернули к дому. Волки проводили нас немного и отстали.
Я был на верху блаженства. Подумать только – я своими глазами видел в лесу диких, вольных зверей. Это не зоологический сад, где сидят за решеткой несчастные пленники. Это настоящие, дикие волки. Я смотрел на них, и они смотрели на меня, а вокруг задумчивый лес и тишина и угасающий вечерний свет.
Навсегда осталась в памяти эта картина: в последних отсветах зари голый, осенний лес. Старик охотник на лошади и злобно оскалившаяся волчица с прибылыми волчатами. Этого я никогда не забуду.
Волчий выводок проверен. Волки тут, близко и надо завтра же их брать. Так говорили, спорили и обсуждали будущую охоту в семье Озерова. Настасья Ивановна, к моему удивлению, оказалась ярой охотницей и приказала завтра рано утром подать к крыльцу ее киргиза и свору Стреляя и Кидая.
Для Саши и для меня тоже были заказаны лошади. Саша поедет со своей сворой, а мне, как полному невежде в псовой охоте, конечно собак не дадут. И правильно. Еще перетопчешь их лошадью, да и без собак я могу свободнее поспевать туда, где будет травля, где я смог увидеть интересные моменты.
Что будет? А если волки не будут дожидаться завтрашнего дня? Возьмут и сегодняшней ночью уйдут верст за 50? Эти мысли терзали меня. Наверно я плохо спал эту ночь.
Рано утром я уже был одет, когда вошел Саша и дал мне свой полушубок. В городском пальтишке я был бы смешон верхом на лошади.
Еще было темновато, когда стая гончих с двумя выжлятниками ушла со двора. Настасья Ивановна в кожаной куртке и юбке — штанах вышла на крыльцо. Стреляй и Кидай радостно бросились к ней.
Она ловко села на своего киргиза и вся охота тронулась. Данила Иванович промчался мимо нас вслед за ушедшими гончими. Настасья Ивановна, Саша, три борзятника и я скорым шагом тронулись вслед за Данилой Ивановичем.
На опушке леса он нас встретил и осипшим шепотом стал давать указания кому куда становиться. Мне было приказано не отставать от Саши. Он остановился на углу леса возле оврага. Саша молча показывает арапником, где по его мнению должен пробежать волк. Он, конечно побежит по дну оврага и, выскочив в поле, постарается добраться вон до тех кустов и под их прикрытием уйдет вон в тот лесок.
Мне дали почтенную, старенькую лошадку. Как только она останавливалась, она тот час же засыпала. Стоим. Лошадка спит. Тишина. Только где- то дятел стучит, да в далекой деревне поют петухи. Из всех охотников мне видно одного Сашу. И он, и его конь и собаки неподвижны как бронзовые фигуры.
В глубине леса вдруг взвизгнула гончая, другая, третья и лес загремел собачьими голосами. Послышался голос Данила Ивановича, но где — то очень далеко. Он кричал что- то. Мне было слышно только «иги». Слева от меня выжлятник Семка, карьером помчался вдоль опушки. Вижу, мне на встречу что-то бежит. Я сначала даже не понял, и вот в десяти шагах от меня бежит волк. Он увидел меня , метнулся в сторону и легким скоком помчался вдоль опушки. По кустам замелькала Сашина свора. Одна собака , догнав волка, рванула его за заднюю ногу. Он сел, но сейчас же справился, вскочил. Огрызнулся и бросился к дубовым кустам. Знакомый мне муруго – пегий кобель Терзай с налета грудью ударил волка и злобно схватил его горло.
И вот уже вся свора прижала волка к земле. Примчался Саша, спрыгнул с лошади, но к зверю не подходит, а только топчется возле. Из опушки карьером выскакал выжлятник Семка и с лошади кубарем кинулся между собак на волка, крепко ухватил его за шею и коленкой прижал к земле.
— Александр Степанович, давай скорей струнку. Соструним!
Саша подбежали, вдвоем с Семкой, они быстро сострунили волка. Со связанной мордой и связанными лапами, он испуганно и дико смотрел на своих врагов.
Мне было жаль молодого, вольного зверя. Я спрыгнул с лошади и стал гладить его красивый пушистый мех. Волк при моем прикосновении вздрагивал и дергал связанными лапами. Семка, ухмыляясь, смотрел на Сашу.
-Что Александр Степаныч волка то не принял? Ай боязно?
Саша промолчал. Собак взяли на свору. Крупного прибылого приторочили к Сашиному седлу. От волка шел сильный мускусный запах, и лошадь опасливо косилась на зверя.
Пять, шесть гончих собак выбежали на опушку. Семка уже мчался карьером к ним. « В стаю, вались в стаю!» и гончие и Семка исчезли в лесу. Я оглянулся, отыскивая Сашу, но Саши нигде не было. Стая ревела где то совсем близко, но скоро гон стал удаляться и совсем затих в лесной дали.
Я остался один в лесу и поехал наугад по мелкому осиннику. Вскоре я напал на лесную дорогу, лес стал редеть, послышались голоса, и сквозь деревья я увидел Настасью Ивановну и борзятника Федю. Федя старается положить волка на спину своей лошади. Лошаденка храпит, вертится, опасливо коситься на зверя. Федя мочит руку в волчьей крови и мажет ею ноздри коня. Конь испуганно шарахается, встает на дыбы, но скоро привыкает к этому запаху и успокаивается. Волка приторачивают к седлу. Собак берут на своры.
— Как жаль, что вы не видели, как мои собаки взяли волка. Они и одни бы справились , да вот Федя был тут близко и его собаки подоспели.
Настасья Ивановна очень довольна , что ее любимцы Стреляй и Кидай показали себя молодцами. Это два богатыря, оба снежно – белые с густой, завитой кольцами псовиной. Красавцы!
Подъехал борзятник Василий.
— Что будем делать, Настасья Ивановна? Вся стая вместе с Даниилом Ивановичем и выжлятниками за старухой ударилась. Видать не скоро вернутся. Старуха то всю стаю на себя набрала и отвела от выводка. Теперича навряд травить придется.
Стоим, ждем, слушаем. В лесу тишина, только где то в глуши поссорились сойки, а если сойки ссорятся и кричат – значит все спокойно.
-Домой надо ехать, — говорит Настасья Ивановна. Василий трубит сбор и вся охота через поля направляется домой в Свиридово к большому дому с колоннами.
Вот я и познакомился с псовой охотой. Охотничий угар совсем заморочил мою голову. У меня теперь была уйма всяких тем для эскизов. Псовая охота уже не была туманной, непонятной. Передо мной рисовались сцены травли, спуска со своры, охотники, лошади, бегущие звери, скачущие собаки. Я спешно набрасывал эскизы и показывал Озерову. Вместе мы обсуждали их, изменяли, что- то дополняли. Я видел настоящую охоту. Охоту с борзыми на волка. Много ли людей видели эту « бешеную забаву»? А я видел, да видел своими глазами.
И эти волки, собаки, лошади вся эта новая для меня забава затуманила, закрыла от меня Лелю.
Но вот она тут, рядом со мной. Она смотрит на меня своими чудными глазами. В них укор и ласка и призыв. Она садится в кресло рядом со мной и тихо, чуть слышно говорит:
— Зачем вы уходите от меня? Зачем избегаете меня? Я вас люблю, очень люблю …
Что мне делать? Я смущаюсь, я не знаю, что мне надо сказать, и я молчу. Я не могу грубо оттолкнуть ее холодными словами. Она такая поэтичная, юная, прелестная. Всегда помню. Как увидел ее первый раз, когда она стояла на террасе около колонны и задумчиво смотрела вдаль. Она что-то ждала, о чем-то мечтала. Ждала от жизни счастья, ждала, что бы мечты сбылись. Милая Леля! Мечты остаются мечтами, они никогда не сбываются…. Никогда!

И я молчу. Что я могу ответить ей? Ее любовь пугает меня. Какая я ей пара? Она богатая родовитая девушка, а я безвестный, начинающий художник. Она может позволять себе всякие причуды. У нее горячий южный характер – ее бабка с отцовской стороны была грузинская княжна, красавица, гордая и властная. Ее портрет висит в диванной комнате, и я не раз подолгу смотрел на него. Леля очень похожа на эту грузинскую княжну.
— Нарисуйте мою Яшму, — говорит Леля.
Я покорно беру бумагу и уголь. Леля смотрит на мою работу и на меня; легкая полуулыбка скользит по ее губам.
— Вам нравится?
Она чуть – чуть кивает головой.
— Подпишитесь и напишите что ни будь…. Ч то ни будь от души, от сердца .
« Елене Сергеевне на…» начинаю я подпись. Леля хватает мой карандаш.
— Нет, это не годится. Это скучно, банально. Напишите только « Леле» и все.
Она посмотрела на меня долгим чарующим взглядом.
Вечер. В доме тишина. Сижу в гостиной и рисую. Сергей Владимирович иу себя на верху. Настасья Ивановна тоже у себя. На кресле, рядом со мной, где всегда сидит Леля, спит, свернувшись калачиком, Яшма, а Леля ходит взад – вперед по неосвещенному залу. Мне ее не видно, только слышу шаги. В высокие окна светит луна. Через двойные стекла видны покрытые снегом крыши, белые сучья старых лип. Иногда Леля подходит к роялю, берет несколько аккордов и снова ходит, ходит…. Она о чем-то думает, что- то тревожит ее головку. Где -то вдалеке хлопнула дверь, послышались какие то голоса. Леля бегом помчалась в прихожую. Спящая Яшма вскочила и, скользя по паркету, понеслась за своим другом.
— Федор, Федор! – звенит Лелин голосок, — как хорошо, что ты пришел.
— Запряги, голубчик Федор, моего Копчика в маленькие саночки.
— Да куда же ехать барышня, теперича ночь на дворе.
— Ничего, ничего, запряги, пожалуйста! Можно, мама, я поеду сейчас кататься? – Настасья Ивановна что — то тихо говорит ей.
— Нет, нет, ничего можно, можно! Я не одна поеду. Со мной поедет художник. – Леля командует дома, и все ее желания исполняются.
Настасья Ивановна не имеет силы в чем либо отказать любимой дочке. Это так. Но ведь она и мной распоряжается как своей собственностью. И у меня нет силы чем либо отказать ей. Леля влетает в гостиную. Глаза ее блестят , она улыбается, движения ее быстры. Она очень красива.
— Мы сейчас поедем кататься. Вы умеете править? Бросайте ваши карандаши. Одевайтесь!
И она умчалась. Покорно иду в прихожую. Одеваюсь.
Морозная, лунная ночь. Мы сидим в маленьких саночках. Я держу вожжи. Искоса поглядываю на Лелю и тревожно и радостно чувствую ее близость. Леля сидит какая то особенная, возбужденная. Все в ней кипит. Я это чувствую и поглядываю на нее, ожидая взрыва. Так и вышло. Леля вдруг бросилась мне на грудь, и наши губы слились в долгом опьяняющем поцелуе.
Утром после бессонной ночи я быстро уложил свои вещи и, сославшись на неотложные дела, уехал из Свиридова.
Лелю я больше не видел.
Прощай белый дом с колоннами, где на меня взглянула, где мне улыбнулась любовь!

Опубликовано в Наши современники
Вторник, 25 марта 2008 07:55

Усадьба в Гурьево, Беннигсен

Бывшее имение в Гурьево. Описание. 19 век.
( «Gourievo», chateau du comte Bennigsen pres Toula )

В 8 верстах от города Венева, Тульской губернии, и в ½ версты от платформы «Предтечево» Рязанско — Уральской ж д., расположено в очень красивой местности имение Гурьево, принадлежавшее сто лет тому назад роду Муромцевых. Тогдашний его владелец, сперва блестящий гвардейский офицер, а позднее местный предводитель дворянства , положил много трудов и денег на благоустройство этого имения. Не только большой господский дом, но и все хозяйственные постройки были возведены им настолько капитально, что сохранились в значительной части цельными и до сих пор. Перед самой Отечественной войной Муромцев приступил к постройке нового дома. К сожалению, имя архитектора не сохранилось для потомства. Тогда же был, по сохранившимся преданиям, распланирован при помощи указаний и труда пленных французов* сад усадьбы. (Тем же французам приписывается устройство сада и в расположенной в 2 верстах от Гурьева — Уваровки, бывшей 100 лет тому назад собственностью ген. — ад. гр. Уварова.) Одна его часть распланирована в виде правильного четырехугольника, с классической ротондой в центре его, и с перпендикулярными друг к другу дорожками, явилась, очевидно, подражанием французским садам начала 18 века. Другая, с её извивающимися дорожками и с очень удачной посадкой деревьев , оставлявшей открытой наиболее красивые виды на окрестности, напоминает «английские» сады Александровского времени.
После смерти Муромцева имение перешло к дочери его княгине Черкасской, жене князя Евгения Александровича Черкасского, брата известного общественного и государственного деятеля князя Владимира Александровича Черкасского. Прослужившем в Веневском уезде более 25 лет предводителем дворянства, князь был большим хлебосолом, жил всегда открыто и увлекался рысистым спортом *. (О нем упоминается в весьма интересных воспоминаниях кн. Д.Д. Оболенского, напечатавшихся в 1890-х гг. в «Новом Времени».) Деньги у него не держались , и за свою жизнь он прожил не только полученные им наследства, но и состояние двух первых своих жен.

 


Однако, в свои счастливые дни, князь Евгений Александрович стремился к украшению имения. К сожалению, его замыслы в этом отношении оказались неудачными; так, задумав устроить для украшения сада пруд, он приказал его выкопать на краю горы, над рекою — вполне естественно, что вода в нем не держалась. Построенное им громадное здание для конного завода с обширным манежем в середине его, осталось стоять без крыши в виду невозможности укрепить её без постановки подпорных столбов, что в манеже представлялось невозможным. Но период процветания Гурьева продолжался не долго- широкий в начале размах князя Черкасского скоро заставил его запустить имение, а затем и продать его. В 1876 г. имение было куплено моим отцом, графом Н. А. Беннигсен, которому принадлежит и поныне. Во время покупки оно уже было в полном упадке. Невольно вспоминались картины «Оскудения» С. Атавы. Здания, и в том числе господский дом, стояли без крыши, инвентаря не было, лес был вырублен, и только сад, хотя и запущенный, оставался еще целым.

 


В 1877г. был приведён в порядок. К сожалению, отсутствие крыши оказалось пагубно на потолках, провалившихся не только в верхнем, но и в нижнем этажах. В парадных комнатах нижнего этажа они были расписные, по рассказам, художественной работы. Однако, от этой росписи сохранился лишь узкий ободок около стен и восстановление её оказалось невозможным. Не сохранилась и вообще внутренняя отделка дома, и о ней не приходится говорить. Можно лишь предполагать по сохранившимся кафельным вогнутым печам, по колоннам, разделяющим на части некоторые комнаты и по рассказам о росписи, что внутренний вид дома отвечал его наружному виду. Что касается до этого последнего, то с 1877г. он в общем остался без перемен, если не считать таковой застекления одной из колоннад, соединяющей с главным корпусом флигель, в котором находится кухня и другие службы. К сожалению, около 1890 года недостатки в устройстве крыши привели тогдашнего управляющего имением к мысли о поднятии её, что он и выполнил в отсутствие и без ведома моих родителей. Это нарушило прежний вид всего здания и лишило его прежней его стильности. Затем приходится, к сожалению, отметить, что стоявший ранее открытым, дом этот, благодаря посадкам последних 30 лет, в настоящее время закрыт разросшимися деревьями и кустарниками, и такого ансамбля, как в прежнее время, уже не представляет. В общем, однако, все изменения таковы, что старый вид дома, при желании, мог бы быть и теперь свободно восстановлен, что сохранило бы один лишний памятник зодчества Александровских времен, быть может и несколько несовершенный, с некоторыми добавлениями кустарного типа, но там не менее не вольно вызывающий в памяти образы этого симпатичного периода русской истории.
Граф Эмануил Беннигсен.

Опубликовано в Наши современники
Вторник, 28 октября 2008 00:00

Усадьба Фон Мекк, Ильин

Веневский районный клуб краеведов:

Справка об истории усадьбы Фон Мекк в Веневском районе.

На высоком правом берегу р. Осетр у ее излучины при пересечении со старым Московским трактом в небольшом парке на границе с Хрусловским кладбищем расположены остатки дворца фон Мекк, что еще десятилетие назад был обитаемым помещением.
Он был выстроен и принадлежал Максимилиану Карловичу, барону фон Мекк в конце 19 века.
Дворянский род баронов фон Мекк происходил от силезского канцлера Фридриха фон Мекк (1493 г.) Его внук Яков Переселился в Лифляндию и был каштеляном рижским (1569 г.) / КАШТЕЛЯН – войсковой начальник, ведавший тылом и снабжением армии/. Его потомки до начала 18 в. служили в Швеции. Максимилиан – потомок Якова в 12 колене. Он был предпоследним сыном Карла Оттона Георга фон Мекк (22.06.1821 – 26.01.1876 Петербург), называемого в России Карлом Федоровичем. Один из крупнейших в России инженеров путей сообщения, действительный статский советник, внесенный как и весь род в мартикул дворян Лифляндской губернии и в 6-ую часть родословной книги дворян Смоленской губернии, был очень богатым человеком. В начале 1860-х годов он был подрядчиком строительства Московско-Рязанской, а потом и Рязано-Козловской (ныне Мичуринской) железных дорог, затем же стал концессионером Курско-Киевской и Любаво-Раменской железных дорог. На всем этом он сумел нажить миллионное состояние и стал покупать в разных районах страны барские имения. Например, в 1868 г. он купил на Подольщине (Украина) село Браилов с богатейшими угодьями, где насчитывалось более 600 дворов 5000 жителей. Восстановленный после Великой Отечественной войны дворец фон Мекков в два этажа до сих пор привлекает поток экскурсантов – именно здесь* и жил и работал знаменитый русский композитор П. И. Чайковский, которого приглашала сюда каждый год на лето знаменитая меценатка Надежда Филаретовна фон Мекк (урожденная Фроловская), дочь небогатого помещика Клинского уезда Московской губернии, (р. 29.01.1831 – ум. 14.01.1894 г. Ницца). В 1847 г. в возрасте 16 лет, она не без содействия брата Александра, работавшего на железной дороге, стала женой знаменитого инженера, который был старше ее на 12 лет.
От этого брака у нее родилось 11 детей: сыновья Владимир, Николай, Александр, Максимилиан, Михаил (последний прожил всего 13 с половиной лет) и дочери Елизавета, Александра, Юлия, Лидия, Софья, Людмилла. По завещанию все богатства барона распределялись в равных долях между детьми, но до их совершеннолетия полноправной хозяйкой средств была мать, что позволяло ей бесконтрольно тратить любые суммы. Поэтому ежегодная пенсия, выплачиваемая Н. Ф. Фон Мекк Петру Ильичу Чайковскому, размером 6 тысяч рублей в год, вызывала большие нарекания со стороны детей и мужей ее дочерей и старших сыновей, и они делали все, чтобы их часть наследства переходила к ним.
В 1870-х годах владения фон Мекк оказалися и в нашем уезде, сначала в д. Гурьево, а потом и в селе Хрусловка. Дело в том, что жена владельца многих земель в с. Большой Клин, Васильевское, в деревнях Карпове, Гурьеве и др., знаменитого земского деятеля князя Владимира Александровича Черкасского, учавствовавшего в правительственной комиссии по освобождению крестьян в 1861г. от крепостной зависимости, Екатерина Алексеевна, урожденная Васильчикова, дочь помещика с. Карпова, решила продать часть своих земель в д. Гурьево ( см. примечание ) Землю купил правнук знаменитого генерала от кавалерии, кавалера высших орденов страны барона Леонтия Леонтьевича Беннингсена за победу над Наполеоном возведенного в графы Российской империи (10.02.1745 –2.10.1826) Полное имя нового владельца д. Гурьево граф Павел-Андрей-Виктор Александрович (р.1845 г. — ….?) Он женился на дочери фон Мекк Александре Карловне, и покупка стала свадебным подарком. Надежда Филаретовна часто посещала в этом имении свою дочь. Этот брак оказался очень выгодным для веневского дворянства. И не только титулом и значимостью нового помещика. Через него они получили выход на человека, связанного со строительством железных дорог.
Дело в том, что веневцы, узнав о той выгоде, с которой была построена железная дорога через Тулу, решили добиться этого же и в Веневе. Уезду было чем торговать: залежи каменного угля, богатейшие запасы редчайшего известняка, дрова, зерно, мука всегда пользовались спросом в Москве и других городах центра России. Железная дорога в тех же целях удешевляла подвоз, что давало дополнительный барыш помещикам.
Вопрос о дороге ставился неоднократно с декабря 1871 года на общих собраниях уездного и губернского земских собраний. Направления предлагались самые разные: Зарайск, Лаптево, Кашира, Тула. Была создана особая земская комиссия, где многое определял В. А. Черкасский. Лично ему было выгодно направление на Лаптево, поскольку тогда дорога прошла бы по всем его имениям; князь Оболенский отстаивал направление на Каширу, но под давлением авторитета своего оппонента проиграл, а идею Черкасского из-за сложностей рельефа забраковало правление дороги. Очевидно, здесь уже Черкасский действовал заодно со старшим фон Мекком. Но вскоре умирает барон, через два года умирает и В. А. Черкасский. Их дело продолжили старший сын Владимир Карлович (15.06.1852, Рославль, Смоленск. губ.—2.11.1893, Висбаден, Германия), камер-юнкер Высочайшего двора, Можайский уездный предводитель дворянства, который взял на себя руководство всем делом; и его брат Николай Карлович (16.04.1863, Москва – кон. 1929г. ), который стал председателем правления Московско-казанской железной дороги. Со стороны Веневских дворян в дело включился старший брат покойного князя Черкасского, Евгений Александрович (23.06.1820 – 1898) , тайный советник, в ту пору женатый вторым браком на гурьевской помещице Юлии Александровне Муромцевой, чьи предки Лавр и Иван Лаврович Муромцевы были в числе самых первых служилых в Веневе дворян при Иване Грозном в1572 г.
Веневские дворяне и земство вели переговоры и рассылали свои ходатайства в правление дорог и министерство путей сообщения почти ежегодно, и поскольку дело сдвинулось с мертвой точки, закулисные отношения Беннигсенов и фон Мекков через князя Евг. Черкасского увенчались успехом. В конце концов летом 1900 года первый пробный паровоз прибыл в Венев, а десятилетием раньше веневским помещиком стал младший сын Надежды Филаретовны барон Максимилиан Карлович (17.01.1869 – 1950 ).
В знак благодарности семье на его имя Надежда Филаретовна почти за бесценок приобрела в 1880-х годах 284 десятины земли под имение, лежащих подле с. Хрусловка у Осетра. Говорилось, что часть своего парка уступила помещица Янькова. Возможно, часть парка была именно ее, но документы утверждают, а наличие кладбища с. Хрусловки возле самого поместья доказывает, что на самом деле была продана часть земли, отведенной ранее помещицей под новое кладбище Михайло-Архангельской церкви с. Хрусловка, стоявшей тогда ниже усадьбы на берегу Осетра с веневской его стороны.
На этой земле на деньги Максимилиана началось строительство дворца. Точная дата этого не известна, но в письме П.И.Чайковскому от 9.08.1889г. Н.М. фон Мекк указывала: « Я послала Вам также фотографии, работы моей дочери Саши … Обратите внимание, дорогой мой, на имение и дом Макса; не правда ли очень красиво? Имение это лежит в полутора верстах от Саши, и в прошлом году я его подарила Максу, а дом построен уже на его доходы. Вот и этот последний в январе месяце сделается совершеннолетним (21 год) и получает все свое состояние в свои руки …»
Дом строился быстро веневским подрядчиком Борисом Жулдыбиным. Им же, кстати, по проекту того же неизвестного архитектора были выстроены потом Веневский, Мордвесский и Серебрянопрудский вокзалы, а общность их типового архитектурного проекта наталкивает на мысль еще об одной предполагаемой афере: не строилось ли это здание, как хрусловский вокзал на предполагаемой ветке (а за отчуждение хороших земель платились очень большие отступные), а потом «в связи с изменением проекта» дорогу могли отвести куда-либо в сторону, а «вокзал» продать по ненадобности за бесценок. Кстати, дорога потом пошла такими косогорами и буераками, приводящими до сих пор в этом месте к авариям, что ни один здравомыслящий инженер просто так ее бы там никогда не проложил… Эту версию в свое время высказал наш краевед М.Г. Бороздинский, он долго исследовал ее в архивах, но никаких компроментирующих докуместов так и не обнаружил. Но мысль, что в это же почти время веневцы в лице председателя управы В.Е.Махотина развернгули бурную деятельность по строительству у будущей дороги элеватора для сбора зерна с уезда (без железной дороги это строительство было бы просто бессмысленным), оставляет данный вопрос в подозрении…
Так или иначе, но в 1890 году, 17 января Максимилиан (или Макс, как звали его все домашние) торжественно, с приглашением почти всей родни, (хотя из-за финансовых склок в семье приехали далеко не все), отметил в новом хрусловском дворце свое совершеннолетие. Изыскательские работы на трассе в это время уже начались, хотя через пол года трасса была признана невыгодной; вскоре умерли Владимир Карлович и Надежда Филаретовна, усадьба в Гурьеве перешла к сыну Павла Александровича и Александры Карловны – графу Мануилу Павловичу (р.17.11.1875 — ум. ? ), уездному предводителю дворян Старорусского уезда Новгородской губернии, а в последствии члену 3-й Государственной Думы.
Сидеть помещиком в Веневе юный Макс и не собирался – он выбрал себе дипломатическую карьеру. Уже тогда он служил по ведомству Министерства иностранных дел. В 1895 г. он женился на Ольге Михайловне Кирьяковой, по первому ее браку – Донауровой, после чего фактически покинул свой хрусловский дворец, поскольку стал сначала секретарем русского посольства в Вашингтоне, потом в Стокгольме (Швеция), г. Цетинье (б.Далматинская республика на побережье Адриатики, вошедшая потом в Югославское королевство), и , наконец, генеральным консулом в г. Ньюкасле – на – Тайне (Сев. Ирландия). С 1917 года он находился в эмиграции, где и скончался в 1950 г.
Возможно, что в конце 19 века дворец был продан другим владельцам, хотя документов или каких-либо свидетельств об этом у меня нет. Но в народе он так и остался дворцом фон Мекк, история его обросла легендами и домыслами. Одна из них, что здесь жил Чайковский. Этого не было никогда. С совершеннолетием Макса выплаты пенсии Чайковскому по его желанию (Макса) тут же прекратились, что привело к разрыву отношений композитора с его матерью.
После революции дворец фон-Мекков был национализирован, и на его основе создана коммуна. Конфискацию осуществлял первый советский прокурор (уезда) известный наш революционер Дмитрий Семенович Соломенцев. По его рассказу в хрусловском дворце Мекков было 24 комнаты, и не одна из них по своей отделке, обстановке и окраске не походила на другие. Точно известно, что там были дубовый, ореховый залы, «китайский» зал со стенами, обитыми китайскими тканями, был зал, отделанный под ясень, выкрашенные под серебро и золото, с мебелью из орехового дерева и карельской березы. Самой оригинальной была «зеркальная» комната – сплошь с зеркальными стенами, потолком и полом. Следовательно, хозяин был очень горазд на всевозможные выдумки. По традиции тех времен все украшения и ценная утварь, картины и ткани сдавались в Москву, туда же, в музей дворянского быта была, очевидно, свезена и мебель, которая могла быть, как невостребованная другими музеями, продана с аукциона на манер продажи двенадцати стульев мастера Гамбса из одноименного романа Ильфа и Петрова. Коммунары были против роскоши, поэтому вряд ли что могло уцелеть в этом доме.
А в 1921-22 г.г., когда разразился голод в Поволжье, здесь был открыт детский дом для прибывших с Волги сирот. По распоряжению зав. отделом культпросвета Наркомпроса РСФСР Н. К. Крупской Федор Макарович Ананьев доставил сюда из Москвы целый вагон одежды, белья, обуви и продуктов.
Отсюда вышло потом немало замечательнейших людей – знатная ткачиха Армении Наталья Пронина, ставшая вскоре после войны депутатом Совета Национальностей Верховного Совета СССР, Герой Советского Союза Георгий Дмитриевич Курбатов. Выпускники и питомцы на страницах нашей газеты вспоминали много других интересных людей, среди них – директор 50-х – 60-х лет Николай Федорович Карнаушкин, который в труднейших условиях добивался для ребят всяческого благополучия.
В годы своей учебы в школе и первое десятилетие работы в ДК бывал там с шефскими концертами и походами шахматистов и я. Здание содержалось в пристойном виде, постоянно поддерживалось и ремонтировалось.
Но затем из-за беззаботности детдомовского руководства здесь начались склоки, взаимные разборки, хлынул поток анонимок. Авторитет детдома резко упал, и областное начальство поспешило его закрыть.
Здание некоторое время было бесхозным, впериод первичной приватизации его поспешили продать одной из Московских фирм.
В 1994 г. его судьбой заинтересовался областной департамент по культуре. По инициативе его тогдашнего руководителя И. М. Москалева интеллигенция района подняла вопрос о приобретении дворца для базы отдыха культработников области, с этим вопросом я лично обращался на депутатском приеме к тогдашнему министру культуры Сидорову, но вопрос не был решен из-за разорения собственника, имевшего права на дворец. Тогда он был еще в приличном состоянии и лишился только стекол, части парапетов окон и нескольких досок пола. Сейчас это здание уже не узнать.
Необходимо принять все меры для возвращения уникального здания в ведение района.
Ильин В.Ю.
Режиссер Веневского народного театра РДК,
Председатель районного клуба историков и краеведов, 8.04.2001г
Использованная литература :
1. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. Энциклопедический словарь, С. Петербург, 1896, т.37 (1-й полутом 19т), с.2
2. В. И. Чернопятов. Дворянское сословие Тульской губернии, М.1908. Родословец, материалы, ч.у. графы Беннигсен. Бароны фон Мекк. Князья Черкасские., 4. (6)
3. Мануил Беннигсен. Дворец в Гурьеве. Статья из журнала «Поместье и усадьба», М. 190..г. (предп. 1908)
4. М. Г. Бороздинский. Наш первый паровой. Статья из газеты «Красное знамя» за 1985., №№ 26,27,32,54,66,73, 76, 97,98
5. М. Г. Бороздинский, Дворец Мекков. Рукописный чистовик от 2.07.1993 г. Хранится в Веневском краеведческом музее.
Примечание: При сверке текстов разных публикаций я нашел в своей справке историческую ошибку. Землю Беннигсену для жены Анны Карловны кн. Черкасская продала не в д. Гурьеве, а в с. Хрусловке без строений и крестьян, а землю и дворец в д. Гурьеве граф Павел Александрович Беннигсен приобрел у жены князя Евгения Александровича Черкасского Юлии Александровны, урожденной Муромцевой, и ее сестры девицы Елизаветы Александровны Муромцевой. В имение входили деревянный, отделанный под камень в «александрийском» стиле дворец с коллонадой по обе стороны и примыкающими к ним флигелям: для гостей и для кухни, коллонада до кухни была застеклена, потом там устроили оранжерею; недостроенный конный манеж почти 500 метровой длинны, ряд беседок, фонтанов, аллей из редких пород деревьев.
Но поскольку этот дворец к Хрусловскому отношения не имеет, то и ошибка ничуть не влияет на ход повествования.
2. Николай Карлович фон Мекк не уехал за границу, а остался строить железные дороги России, он даже работал в народном комиссариате путей сообщения. Но в 1929 г. он был обвинен во враждебной деятельности и был расстрелян в конце 1929 г.

8.04.2001 г.
Ильин В.Ю.

Опубликовано в Наши современники
Суббота, 27 мая 2017 00:00

Усадьба фон Мекк в Хрусловке



Майские фото. Все исписали частная территория. Подробности на Веневском краеведческом сайте Дениса Махеля.


Это просто фотоотчет о состоянии на сегодняшний день. Возможно вам захочется купить прямой диван, обратите внимание. Вот так сейчас выглядит усадьба:






























Оригиналы майских фото: тут.
27.05.2017
Опубликовано в Отдых

Подписка

Укажите Ваш Email и будьте в курсе городских новостей